СУИЦИД В УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЕ.
ПРОБЛЕМА ИЛИ МИФ?
Руководство Федеральной службы исполнения наказаний придаёт огромное значение профилактике суицидов среди личного состава и спецконтингента. Значительное число исследований межрегиональных психологических лабораторий и НИИ ФСИН России приходится на долю профилактики суицидальных проявлений. В результате этих исследований выходят в свет многочисленные монографии, научные разработки, методические рекомендации по проблеме суицидов. Наверное, уже не одна диссертация защищена по этой тематике. Соответствующая графа имеется в отчёте формы ПС-1 психологической службы.
Приведу выдержку из одной из методических рекомендаций:
Действительно, самоубийства в последнее время превратились в одну из острейших проблем нашего общества. По различным сведениям они стоят на четвёртом месте среди причин смертности трудоспособного населения и уверенно сохраняют тенденцию к росту в различных регионах России. От самоубийства погибают люди разного возраста, пола, профессии, образовательного и культурного уровня.
Суицидальные происшествия в исправительных учреждениях в условиях круглосуточного совместного проживания осуждённых и заключённых деморализующе влияют на спецконтингент, отрицательно сказываются на общей обстановке в местах лишения свободы, вызывают резко негативное отношение к пенитенциарным учреждениям со стороны родственников и общественности в целом. Факты самоубийств среди осуждённых или заключённых могут использоваться в качестве аргумента при массовых неповиновениях и беспорядках. Работа по предупреждению самоубийств затруднена во многом из-за низкой подготовленности к ней и явно поверхностным отношением к этим явлениям большей части начальствующего состава учреждений пенитенциарной системы. У многих офицеров (в том числе и воспитателей) подобные поступки не вызывают особой озабоченности и рассматриваются как обычное происшествие.
Таково официальное мнение. Отчасти упомянутые выше явления имеют место быть.
Однако, действительно ли так остро стоит проблема суицида в пенитенциарной системе? Давайте сравним. По официальным данным в 2006 году в России добровольно ушли из жизни 60000 человек, или в среднем 0,4 на 1000 человек населения.
В пенитенциарной системе России в 2006 году совершён 371 суицид, или 0,41 на 1000 человек.
Из вышеприведённого видно, что среднегодовое количество суицидов в уголовно-исполнительной системе практически равно среднему по стране. А ведь в УИС существует целый комплекс факторов, потенциально суицидоопасных. Да просто сам арест, осуждение уже является мощнейшим стрессом для эмоционально неустойчивых лиц, могущим привести к роковому решению. Прибавим к этому довольно значительный процент лиц от общего числа подозреваемых, обвиняемых и осуждённых, имеющих психические отклонения, высокую концентрацию в местах лишения свободы маргинальных элементов, утративших социальные связи, а часто – и смысл жизни.
Существует и философская сторона проблемы. Во-первых, каждый человек имеет право на жизнь, но каждый человек и волен распоряжаться собственной жизнью – следовательно, имеет право добровольно с ней расстаться. Во-вторых, человек, твёрдо решивший покончить с жизнью, рано или поздно это сделает, как бы окружающие ему в этом стремлении не препятствовали.
Предвижу возмущённые возражения оппонентов, обвинения в бездушии, человеконенавистничестве и цинизме. Поверьте, это не так. Просто я стараюсь реально смотреть на общеизвестные факты.
На мой взгляд, в представлении некоторых сотрудников произошло слияние таких разных по своей природе понятий, как суициды и демонстративно-шантажные аутоагрессивные проявления. А вот это действительно проблема для пенитенциарной системы. Причём проблема, в какой-то мере, искусственно созданная.
Ведь что получается. Во многих методических рекомендациях, указаниях, инструкциях, направляемых в учреждения, демонстративно-шантажные акты аутоагрессии (в дальнейшем для краткости – ДШАА) отнесены к суицидальным проявлениям. Но ведь это не так:
1) ДШАА совершаются, в отличие от действительных попыток суицида, как правило, публично, либо, как вариант, сразу после совершения немедленно доводятся до сведения представителей администрации.
2) Подобные «суициденты» демонстративно прощаются с окружающими, раздают личные вещи, прилюдно готовят средства совершения самоубийства, т.е. делают всё, чтобы им помешали в осуществлении намерения. Если им не мешать, просто не обращать внимания, то до действий они и не доходят.
3) Самопорезы наносятся поверхностные, без повреждения кровеносных сосудов, нервов и сухожилий, т.е. не опасные для жизни и здоровья аутоагрессанта.
4) Инородные тела в желудочно-кишечном тракте. Что-то я не припомню, чтобы т.н. «суицидент» глотал что-либо явно смертельное, например, битое в крошку стекло, гвозди или проволоку длиной более 40-50 мм, либо употреблял отравляющие вещества. Глотают-то ведь предметы такой формы и величины, что чаще всего они через день-два «выходят» естественным путём.
5) В качестве средств самоповешения используются верёвки, которые не выдерживают даже вес кошки, не то что человека, но, тем не менее, причисляются к орудиям суицида.
Что происходит дальше. По каждому факту аутоагрессии назначается служебная проверка, для изучения требований членовредителя привлекается ряд сотрудников: оперативные работники, психологи, сотрудники отдела безопасности, отдела по воспитательной работе с осуждёнными, часто – заместитель начальника колонии по воспитательной работе, прокурор по надзору, другие сотрудники, что, несомненно, льстит самолюбию осуждённого. Ведь подавляющее большинство ДШАА преследуют цель привлечь внимание к своей особе, заставить администрацию считаться с его требованиями и желаниями. А после льговских событий эта проблема встала особенно остро. После того резонанса в СМИ осуждённые стали активно пользоваться ДШАА и угрозой его применения для оказания давления на администрацию. Как следствие – уголовно-исполнительная система получила целый ряд аналогичных случаев – в Ульяновской, Иркутской областях, других регионах.
Наблюдая подобную реакцию общественности, СМИ, а, самое главное, администраций пенитенциарных учреждений и руководства ФСИН, осуждённые сделали правильные, без всяких кавычек, выводы. Неоднократно приходилось наблюдать, как такой шантажист предъявляет необоснованные претензии, требования к администрации. При отказе удовлетворить его требования, угрожает, как они говорят, «суицидом», хотя всем понятно, что реальным суицидом здесь и не пахнет. Говорят буквально следующее: «Я сейчас «вскроюсь», замучаетесь отписываться, «чесотку»-то я вам создам». И ведь он прав! В любом случае отписываться-то приходится, причём практически всем службам, от психологов и медиков до режимников и оперативников.
Кстати о психологах. Вот им-то и попадает больше всех за каждый случай аутоагрессии осуждённых, вплоть до заслушивания на различного уровня совещаниях, коллегиях ГУФСИН, УФСИН, наложения взысканий разной степени тяжести. Считается, что психолог должен спрофилактировать, предотвратить аутоагрессивные акты. А как? В учреждениях в среднем содержится 1000-1500 осуждённых, а психологов в штате 3-5 человек. Да любой штатский специалист скажет, что в таких условиях об эффективной работе речь идти не может, имеет место профанация и обозначение какой-никакой деятельности. В таких пропорциональных соотношениях приходится говорить не о реальной живой работе, а хотя бы о своевременных отписках на всё возрастающие требования начальников всех уровней. А ведь помимо профилактики суицидальных проявлений у психологов существует ещё о-о-очень обширный круг задач и функциональных обязанностей.
Но эта отдельная тема, достаточно обширная для рассмотрения в рамках этой статьи.
Какой видится выход?
1) Работать с потенциальными суицидентами нужно. Люди, решившие свести счёты с жизнью, как правило, потеряли смысл жизни, не видят выхода из тех или иных жизненных ситуаций. Задача психологов, да и других пенитенциарных работников, помочь этому человеку обрести жизненный смысл, социализироваться.
2) А вот на осуждённых, совершающих ДШАА, поменьше обращать внимания. Как известно, шантажистам всем видов и мастей в первую очередь нужна публичность. Стоит раз пойти на поводу у такого «деятеля», и он получает в руки мощный и эффективный инструмент исполнения своих прихотей, и будет активно использовать его в дальнейшем (что мы сейчас и имеем по всей пенитенциарной системе). А уж, коли ожидаемого внимания ему не оказывается, не бегают вокруг него сотрудники с вопросами «Чего изволите-с?», то и смысла «резаться» нет, никто ведь не реагирует!
3) И уж точно не наказывать за членовредительства и суициды, совершённые осуждёнными, сотрудников ИУ. Ведь никому же приходит в голову применять какие-либо уголовные, административные санкции к частнопрактикующему психологу, если в районе, где расположен его офис, произошло самоубийство.
Можно привести ещё много аргументов в поддержку точки зрения автора письма. Но был бы толк! К великому сожалению, есть глубокая почти что уверенность, что должностные лица, от которых зависит воспитательная политика в отношении спецконтингента, не сильно внимательно просматривают наш ведомственный журнал. А если даже эта статья и попадёт на глаза указанным уважаемым должностным лицам, не думаю, что они снизойдут до аргументированного ответа. Скорее всего, ответ сведётся к поиску автора с обязательными оргвыводами по принципу «И не дай божок!!!» или «А ему не место в сплочённых рядах!!!....»
И всё-таки, призываю коллег к дискуссии. Интересно знать ваше профессиональное мнение (официальное и так всем известно).