Спорные территории
Напомню, переговоры о разграничении спорной территории в Баренцевом море площадью порядка 175 тысяч квадратных километров велись между СССР и Норвегией с 1970-х годов. Но именно господину Медведеву в бытность президентом страны удалось поставить в них очень жирную точку. Сначала подписание соглашения с норвежцами преподносилось как «прорыв российской дипломатии». Сегодня критики говорят о просчете, дескать, не зная, отдали норвежцам кусок территории с богатыми нефтяными месторождениями. Но, если внимательно изучить историю вопроса, то ситуация получится и вовсе неприглядная.13427 600 Сергей КОЛЬЦОВ: Море нефти и газа
Часть Баренцева моря, которая стала предметом соглашения, условно делится на несколько районов различной юрисдикции. Один является российской экономической зоной, где установлены наши правила рыболовства. Второй – норвежский, где действуют их правила. Третий – район Шпицбергена – спорный. Есть смежный участок, где наложились двухсотмильные зоны: норвежская и российская. Он всегда был под юрисдикцией России и Норвегии. Но норвежцы настаивали на том, чтобы этот участок поделить.
Согласно международному законодательству, СССР мог производить на спорной территории геологоразведку, но не имел права на добычу полезных ископаемых. И уже советские геологи выяснили, что в этой части Баренцева моря находятся большие запасы нефти и газа. Месторождение получило название Свод Федынского. Ресурс его, по оценкам российских ученых, в 3 раза выше, чем у Штокмановского. Если Штокман – это 3 млрд кубических метров, то Свод Федынского – не менее 9. Знали об этом и норвежцы, потому и стремились занять эти территории. Вопрос в другом – почему президент Медведев проявил такую уступчивость? Что получила Россия взамен на отказ от богатых нефтью и газом территорий.
Цена уступки
Вскоре после подписания соглашения, посол России в Норвегии Вячеслав Павловский оптимистично заявлял: «Подписанный Договор придаст мощный импульс развитию наших отношений, в первую очередь, разумеется, в экономической сфере…
Яркий пример этому – совместные планы освоения крупнейшего в мире шельфового Штокмановского газоконденсатного месторождения в российской части Баренцева моря. Напомню, что с российской стороны в них участвует «Газпром», с норвежской – «Статойл»». (
http://landsmann.no).
Увы, в реальности все оказалось несколько иначе. «Материковой базой» по освоению Штокманского месторождения должно было стать сельское поселение Териберка в Мурманской области. Там строятся дороги, инфраструктура для загрузки танкеров углеводородами, завод по сжижению газа. Это все затратные проекты. И освоением Штокмана изначально занимались три компании: российский Газпром, французская Total и норвежская Statoil. Примечательно, что до подписания соглашения норвежцы ничего кроме обещаний в реализацию этих проектов не вкладывали.
Как показала практика, у них были несколько иные расчеты. От Свода Федынского до норвежского Киркенеса – всего 100 километров. В 5 раз короче, следовательно, его освоение обойдется дешевле. И едва договор Медведева-Столтенберга был подписан, норвежская компания Statoil решила не продлевать акционерное соглашение с «Газпромом» о совместном освоении Штокмана, и вышла из проекта.
На этом «мощный импульс сотрудничества» не иссяк. Территории, которые Медведев щедро уступил Норвегии, богаты не только полезными ископаемыми, но и рыбными ресурсами. И норвежская сторона сразу установила там режим бестралового промысла. У Норвегии современный рыболовецкий флот, они на 97% ловят рыбу ярусами. А российские рыбаки на 95% ловим рыбу тралами, и всего 5% – ярусами. И поскольку у большинства наших рыбаков нет денег на модернизацию оборудования, они фактически оказались изгнанными с территорий выгодных рыбных промыслов. Чтобы яснее представить масштабы экономических потерь, процитирую агентство «Фонтанка»: «В 2010 году продажа ископаемых принесла норвежцам 18 млрд. долларов. На экспорте другого природного ресурса – рыбы – страна заработала 10 млрд. долларов. Такую сумму принесла продажа 2,8 млн. тонн морепродуктов. Кстати, десятую часть норвежских даров моря закупает Россия. Мы – крупнейший в мире потребитель норвежской семги… В 2010 г. Россия выловила почти 4 млн. тонн рыбы. Но на экспорте морепродуктов заработала только 3 млрд. долларов. При этом почти весь улов обеспечил Дальний Восток…». Развивать эту отрасль экономики, после подписания соглашения Медведева- Столтенберга станет еще сложнее.
Это не ошибка, а традиция?
Как известно, аппетит приходит во время еды. Если раньше норвежские власти заявляли, что они видят в Баренцевом море свой приоритет, то теперь их «приоритет» простирается в сторону Северного Ледовитого океана, и вообще – на всю Арктику. А вот российская власть, несмотря на свои декларации о приоритетах, на деле раз за разом проявляет неслыханную уступчивость в решении спорных вопросов.
Началось все в 1991 году с так называемой линии Шеварднадзе-Бейкера. Тогда было подписано соглашение между СССР и США о разграничении экономических зон и континентального шельфа в Чукотском и Беринговом морях. Фактически, Шеварднадзе отдал американцам 34 тысячи квадратных миль нефтеносного района.
Десять лет спустя, в 2001 году, МИД России, выполняя постановление правительства Виктора Черномырдина, направил генсеку ООН заявку по установлению внешней границы шельфа России. Этот шаг полностью исключал процесс всестороннего обсуждения границы, что вело к нарушению национальных интересов России в Арктике, Охотском, Беринговом, Баренцевом морях.
Прошло еще десять лет, и наш парламент послушно ратифицирует соглашение Медведева-Столтенберга, о негативных последствиях которого я говорил выше.
Складывается ощущение, что методичная сдача позиций в Арктике стала традицией для власти. И удивляться надо не тому, что Медведев «подарил» иностранной державе Свод Федынского. А тому, что не заключили еще какое-нибудь «прорывное соглашение». Например, о передаче Таймыра и Ямала Исландии или о присоединении Чукотки к штату Аляска. И пока «битва за Север» у нынешней власти получается как Ватерлоо у Наполеона.