Сообщений в теме: 161

[forever]

Морим Дрюон. Серия "Проклятые короли". Легко читается, интересный взгляд на англо-французскую историю начала столетней войны

[A67]

forever (23 Март 2017 - 23:22) писал:

Морим Дрюон. Серия "Проклятые короли". Легко читается, интересный взгляд на англо-французскую историю начала столетней войны

Дрюона зовут Морис, полное имя Мори́с Самюэ́ль Роже́ Шарль.

[d0ct0rfs]

Книга конечно занимательная, но художественная...
С Истории отношения имеющая ......

[NowhereMan]

Посоветуйте что-нибудь по истории УИС СССР, может есть какие мемуары сотрудников, про ГУЛАГ не со стороны з/к, а со стороны сотрудников?

[iqmaster]

NowhereMan (11 Июнь 2017 - 14:39) писал:

Посоветуйте что-нибудь по истории УИС СССР, может есть какие мемуары сотрудников, про ГУЛАГ не со стороны з/к, а со стороны сотрудников?

Фаина Самойлова "Гражданка начальница", автор подполковник в отставке, с 1964 г. за 30 лет прошла путь от начальника отряда до заместителя начальника колонии по воспитательной работе.

[Scout]

NowhereMan (11 Июнь 2017 - 14:39) писал:

Посоветуйте что-нибудь по истории УИС СССР, может есть какие мемуары сотрудников, про ГУЛАГ не со стороны з/к, а со стороны сотрудников?

Со стороны сотрудников очень мало, в основном подобные произведения пишут бывшие заключённые. Вспомнил только вот - С.Довлатов "Записки надзирателя". Основано на реальных событиях.

[NowhereMan]

Scout (12 Июнь 2017 - 10:51) писал:

Со стороны сотрудников очень мало, в основном подобные произведения пишут бывшие заключённые. Вспомнил только вот - С.Довлатов "Записки надзирателя". Основано на реальных событиях.

Довлатова "Зону" уже раза 4 перечитывал. Вот подобное еще ищу

[зверь]

NowhereMan (18 Июнь 2017 - 13:17) писал:

Довлатова "Зону" уже раза 4 перечитывал. Вот подобное еще ищу

"Записки из Мертвого дома" Достоевского почитайте. Сильная вещь. И Солженицина можно. Архипелаг Гулаг. Если осилите. Мне интересным показалась именно как раскрыта личность осужденного. В этом отношении всё расписано очень подробно и правдоподобно. Хотя "Один день Ивана Денисовича" в этом отношении тоже прекрасная вещь. Конечно это не со стороны сотрудников тема раскрыта, но не помешает.

Сообщение отредактировал зверь: 18 Июнь 2017 - 16:49

[oletito]

NowhereMan (11 Июнь 2017 - 14:39) писал:

Посоветуйте что-нибудь по истории УИС СССР, может есть какие мемуары сотрудников, про ГУЛАГ не со стороны з/к, а со стороны сотрудников?

Филиппов Александр. Повесть "Изолятор", из сборника "Не верь, не бойся, не проси… Записки надзирателя"

Цитата

Филиппов Александр Геннадьевич родился 28 декабря 1954 года в городе Ворошиловграде (ныне Луганск, Украина), в семье сотрудника МВД. Родители – коренные оренбуржцы, и вся дальнейшая жизнь Александра Филиппова связана в основном с Оренбургом. После окончания Оренбургского Государственного медицинского института в 1979 году работал участковым терапевтом в Кувандыкской ЦРБ Оренбургская область). С 1980 по 1982-й год служил войсковым врачом в артиллерийском и танковом полках в городах Белая Церковь, Переяслав-Хмельницкий, посёлок Десна на Украине. С 1982 года – на службе в органах внутренних дел. Был начальником медицинской части исправительно-трудовой колонии усиленного режима в Акбулакском районе, оперуполномоченным в следственной изоляторе города Оренбурга, сотрудником пресс-службы УВД Оренбургской области. После выхода в запас с 1996 года работал корреспондентом, заместителем главного редактора областной газеты «Южный Урал», консультантом в пресс-центре Законодательного Собрания Оренбургской области.
...

Сообщение отредактировал oletito: 20 Июнь 2017 - 11:45

[NowhereMan]

iqmaster (12 Июнь 2017 - 08:59) писал:

Фаина Самойлова "Гражданка начальница", автор подполковник в отставке, с 1964 г. за 30 лет прошла путь от начальника отряда до заместителя начальника колонии по воспитательной работе.

В электронном виде не смог найти, существует вообще?

oletito (18 Июнь 2017 - 20:14) писал:

Филиппов Александр. Повесть "Изолятор", из сборника "Не верь, не бойся, не проси… Записки надзирателя"

Спасибо! Читаю сейчас, в целом весь сборник неплох.

[iqmaster]

NowhereMan (01 Июль 2017 - 18:46) писал:

В электронном виде не смог найти, существует вообще?

Спасибо! Читаю сейчас, в целом весь сборник неплох.

В электронном не видел в свободном доступе. Разве что купить, кстати недорого бумажный вариант: http://bookmix.ru/bo...phtml?id=611936

[Боря]

Боря (21 Февраль 2017 - 16:03) писал:

Сейчас изучаю "Гиперион" Дэна Симмонса. Такая себе космическая опера с оченно философским подтекстом. Пока интересно.

Уф-ф-ф!
Не осилил! Идея неплоха, но уж больно много, долго и занудно. Бросил на второй книге из пяти.

Сейчас добиваю дилогию Беркем аль-Атоми - "Мародёр" и "Каратель". Художественно, конечно, так себе. Но со времён "Сталкера" (фильма, игры, и, конечно, книги-прототипа бр.Стругацких) слегка подсел на постапокалипсис.
Коротко суть. Наше время, но история в начале века пошла по-другому. Правители фактически продали страну америкосам и их подвывалам. Действие происходит на Урале, в городке явным прототипом которого является Озёрск. Народ выживает как может. Главный герой, Ахмет, человек, судя по всему, с криминальным и м.б. даже с тюремным прошлым, пытается выжить сам и спасти своих близких. Попытки с разной степенью успешности.
И вот во второй книге ("Каратель") Ахмет в сердцах говорит подобранному им мальчишке (осторожно, ненормативная лексика):

Скрытый текст

— И че, все воруют?
— Все, Сереж. Если спроса нет и люди знают, что не будет, то самый твердый человек станет воровать. Может, не сразу, через время, но станет. Внутри крови у нас подляна сидит, ее не денешь никуда. У каждого, понял? Ты, я, все — крысы в душе. Только надо гасить ее всю жизнь, по башке бить, чтоб не могла, детка, рыло свое поганое из грязи вытащить. Само по себе воровство, Сереж, полбеды. Крыса — всегда означает кровь. Вот что плохо. Когда ты выбираешь крысиную дорожку, она кончится кровью, без вариантов. Хорошо, когда только крысячьей — поймают, на железа подымут. В этом беды нет, одна польза — когда крыс режут, люди радуются, а крысы боятся, пределы знают. Хуже, когда крыса людей жрать начинает. Если крысу вовремя не замочить, она вырастет, пределы забудет и начнет у людей жизнь крысить, мочить всех начнет. Это суть крысы — она рядом с собой людей не терпит. Понял, душара?
.................................................
Было ясно, что Сережику невдомек, о чем ему толкует Ахмет. «Мы все» были для пацана самое большее — Кирюхиным Домом.
…Бля, как все быстро… Вот уже и нет даже понятия, что была когда-то Страна, что туева хуча людей строила, жила в ней, отмахивала Страну от врагов, что это были такие же люди… — Ахмет остановился, как громом пораженный. — …Вот как бывает. Когда начинаешь кому-то разжевывать, и сам вдруг все яснее понимаешь… Ахмет вспомнил, ярко-ярко, как еще при этом, мелком-бледном, по ящику крутили рекламу какого-то дерьма, не то водки, не то пива: «Ведь страна — не страницы истории, не границы и не территории…»
…Сука, а ведь тогда, тогда еще, за столько лет все ясно было! Ну что, что мешало-то, а?! Все еще живы были! Даже армия какая-никакая, а была ведь, была! Мусора не все еще оскотинели тогда, и главное — все живы были, и всю эту пид...сню, тащившую нас под молотки, можно было вымести из нашей, нашей Страны в один день. Как мы забыли, что это НАША Страна, а не всей этой московской-америкосовской шоблы…
Ахмета едва не порвало на части от брезгливой ненависти к себе тогдашнему. Каким только дерьмом не морочил себе голову, страшно вспомнить… Машины какие-то, деньги, понты корявые…
…Главное, как это называлось — «Хочу жить по человечески». Не, детка, надо же! Хотя че, вон, некоторые и в попку долбятся, а людьми себя назвать язык поворачивается. Тьфу, детка, грязь, грязь дешевая, поганая безмозглая помойня! Ничего человеческого не было, ни одной мысли, ни одного поступка, ничего… Трусость и тупость. Слизь, Привет, конфетка!…
Тут Ахмет почувствовал, что задыхается; оказывается, он сидел, согнувшись к самым коленям, переполненный самой жгучей ненавистью, которую когда-либо испытывал. Странно, только что ни малейшего намека, и вдруг едва не пополам разрывает. Собрав все силы, он затолкал бешено ревущее пламя куда-то в глубину себя, и с облегчением перевел дух. Какие-то звуки настойчиво толпились за краем внимания, пытаясь просочиться внутрь.
— Старый! Старый, ты че, ты не это, не помирать собрался?
— Не-е-ет, Сереж… — тихо просипел Ахмет сдавленным, чужим голосом. — Хрен вот я вам, с-суки, сдохну, хрен вам, во все ваше рыло поганое! Рано, с-с-суки… Вы еще ништяка хапнете, хапнете…
— Ты че, Старый? Я думал, помрешь щас. У тебя морда как пачка от «Примы», и че-то шипишь там сидишь, я аж испугался! На вот, это, остынь…
Ахмет бросил взгляд на искренне обеспокоенного Сережика, протягивающего ему зажженную сигарету, прикоснулся к его человеческому, и его едва не скрутило по-новой. Пацан, которого он своими руками загнал в подвал, спокойно дал убить его родителей, лишил, по сути дела, всего — искренне сочуствовал ему, не желал его смерти. Безо всяких там, чисто от души.
Как-то внезапно Ахмет очень ясно понял — его детство, счастливое и безопасное, с горячей водой в кране, с докторами в больничке, которые, если че, всегда были готовы остановить кровь и зашить рану, с кинотеатром и мороженым — все это не упало с неба; это не берется само из ниоткуда. Это сделал кто-то большой и добрый, который не зная ни самого Ахметзянова, ни его маму, сделал больничку и кино, заасфальтировал дорожки, привез мороженое, поставил в детском парке качели и позволил маленькому Ахметзянову всем этим пользоваться; и самое главное — он отогнал врагов так далеко, что Ахметзянову до самой армии враг казался такой далекой и нереальной абстракцией, что было даже смешно.
А теперь Ахметзянов подрос. И вот сидит в грязном подвале, и рассказывает маленькому Сережику, как ему жить дальше. Посреди руин прое...ной Ахметзяновым и растащенной крысами Страны, остатки которой крысы внагляк продавали врагу, а Ахметзянов тогда, все прекрасно зная, заботился о том, чтоб «жить по-человечески». С машиной и домашним кинотеатром. Из груди Ахметзянова снова вырвался полустон-полурычание:
— С-с-сука я позорная, Сереж, су-у-ука…
— Ты че?! Старый, да ты че сегодня, это, че с тобой?
— Опомоен я. Навсегда, пока жив. И Кирюха, и Санька, да все, чего там… Прое...али мы свой Дом, прое...али… — тут Ахмет снова собрался.
…Не хватало еще, чтоб малой видел все это навоз. навоз и сопли. Гляньте только — урод проср.ал то, что должен был сохранить, а теперь ему, видите ли, совестно стало… Не смог передать пацану Страну, передай хоть то, что еще можешь…
— Давай. — Ахмет взял сигарету и курил, пока внутри не восстановился обычный насмешливый и злобный холод.
— Сереж, вот ты говоришь, «че с тобой». Со мной простая вещь — я обоср.ался по полной. Сейчас я вспомнил, как я обоср.ался, и мне хреново, очень хреново. Я чувствую себя овцой. Вот ты не помнишь, а мы все жили в огромной Стране, сильной и богатой. И мы прое...ли ее, как последние позорные бараны. Знаешь, где мы лоханулись? Мы согласились терпеть рядом крыс. Когда хавки много и никто не прессует, человек становится тупой и ленивый, он перестает понимать, где живет и почему еще жив. Он забывает, что крыса рядом — это смерть, и спокойно ходит рядом с крысами, и сам стает крысой.
— Старый, но ты же не крыса?
— Я… Я просто не успел, Сереж. Но начал хвост ростить, начал. Знаешь, как нас развели? Не зашугали. Если б начали хоть вполсерьеза шугать, то мы, наверное, и в отмашку пошли бы, не стерпели. А в отмашку мы ходили славно, Сереж. У твоей Страны не было равных в драке, мы всех раком ставили, любого, запомни это.
— А как тогда вас это… ну, развели?
— Нас потихоньку превратили в крыс. Ну, не всех, конечно, только наших старших. Их потихоньку купили, как банку тушняка. У нас был старший, Сталин, он последний некупленный был. А после него… Ну, я тебе потом как-нибудь расскажу.
— Не, а как с крысами-то? Почему их на ножи не поставили-то?
— Хе, «на ножи»… Понимаешь, у крыс какой ход? Есть крысы, такие норма-а-альные, жи-ы-ырные; и те, кто хочет ими стать. Вот у хозяек (так в книги зовут американцев - Боря) так все устроено, по крысячьи. Человеком у них быть нельзя, тебя толпа порвет, в тюрьму ли, в дурку ли закроет; найдут способ. Хуже всего, что даже не порвет, а не даст жить, и все. Засрут голову с малолетства, и куда денешься… Вот и нам заср.али. Потихоньку, не сразу. А потом все больше и больше, все больше и больше… Мы тогда как дурные ходили, крысы головы поднять не давали. То кризис, то ху.изис… Причем, знаешь, Сереж, никто, главное, никого не резал, не прессовал. Никто даже не заставлял никого ниче делать. Не хочешь по-крысячьи жить? И не надо, дорогой! Никто не заставляет! Иди и сдохни с голоду, твое дело. А если жрать хочешь — будь добр, пищи как крыса. Никого не волнует — на самом ты деле пищишь, или только притворяешься, главное, чтоб пищал… А потом хозяйки пришли. Не сами, сами никогда б не смогли, в крови б захлебнулись. Их наши крысы притащили, Страну дожрать, да последних людей в свою масть опустить… Ладно. Так долго можно вспоминать. Толку-то.

[d0ct0rfs]

iPhuck 10
Пелевин.

Цитата

«Экран заполнила карта Северной Америки – синяя подкова с надписью «United Safe Spaces of America», оседлавшая красную тушу «North American Confederation». Мексиканская стена на нижней границе NAC была показана ядовито-желтым пунктиром.

– Продолжаются массовые столкновения на границе Североамериканской Конфедерации и велферленда «Калифорния-2», – прочирикала золотая птичка. – По нашим данным, конфликт связан с требованием жителей велферленда вешать двух белых каждый раз, когда в Конфедерации вешают одного черного. По некоторым сведениям, требование прежде негласно выполнялось – но белых для этой цели поставляли из Евросоюза, и обитатели велферленда недовольны их низким расовым качеством.

– С Украины, – сказала Мара. – Я слышала, что у них бартер был. За двух белых – их всегда парами считали – давали десять айфаков серой конфедеративной сборки. Разлоченных, на все зоны.
– Знаю такую схему. Серьезные люди в доле.
– Неужели они прямо своих граждан отправляют? – Мара провела пальцами по шее.
– Нет, – сказал я, – ты что, это дорого. Много издержек будет. У них биозавод под Винницей. Растят клонов – обычно на органы, но под такой проект тоже не особая проблема. Полностью вырастают за восемнадцать месяцев – и при этом реально безмозглые. Ни говорить не могут, ни думать. Зато все как на подбор оранжевые блондины. Специально генотип такой сделали из гуманизма – могут только моргать и гадить под себя. Просто мясо. Вот негры и решили, что белые опять их кидают.
– Бартер теперь закроют? – спросила Мара.»

[зверь]

Тандыры и гильзы.

В августе 1986-го года, молодым лейтенантом, довелось мне принимать мотострелковый взвод и сторожевую заставу на горе Тотахан в окрестностях Баграма. Личным составом, вооружением и техникой взвод был укомплектован по штату. Всего хватало. И продовольствия, и боеприпасов. А чего-то даже было в излишке. Так в башне командирской боевой машины пехоты имелось характерное отверстие для проветривания, явно не предусмотренное техническими характеристиками. Это был след от кумулятивной гранаты, которой местные душманы недавно пометили машину. На стрельбу и передвижение машины это отверстие никак не влияло. А при отсутствии кондиционера, воспринималось экипажем вполне себе положительно. Хотя и служило постоянным поводом для шуток и насмешек других экипажей.
А чего не пошутить, когда если есть повод?! Это когда душманы обстреляли батальонную водовозку, было не до шуток. Вообще-то старенький ЗИЛ с пятитонной цистерной, в которой боец из взвода обеспечения раз в неделю привозил на заставу воду с фильтровальной станции, душманы обстреливали довольно часто. Водитель водовозки раз за разом ставил деревянные заглушки в пулевые отверстия, вешал свой бронежилет на дверцу машины и продолжал возить воду по заставам. Но в этот раз серьезно был поврежден двигатель машины. И две недели нам приходилось обходиться своими силами - возить воду из речки Барикав, что протекала у самого подножия Тотахана. Вода была мутная. Никаких фильтров у нас, разумеется, не было. Из-за высокогорья вода кипятилась плохо. Бойцы мучились животами. А сам я вскоре очутился в баграмском инфекционном госпитале с тифом.

Через неделю с гепатитом туда же привезли и нашего ротного. По его настоятельной просьбе, мне пришлось покинуть инфекционку. Комбат, конечно же, поругал меня для приличия за то, что я сбежал с госпиталя. Но он и сам прекрасно понимал, что кому-то нужно командовать заставой. И, кажется, в тайне даже был рад, что проблема с поиском временной замены командира 8-й сторожевой заставы разрешилась сама собой.

На Тотахане меня ждала неприятная новость. При недавнем обстреле заставы душманами, один из эР-эСов (реактивных снарядов) угодил в самое сердце заставы. В тандыр - большую печь кувшинообразной формы, в которой повар выпекал лепешки. Продовольствие завозилось на заставу раз в месяц. Вместо хлеба привозили муку. И лепешки были не просто альтернативой хлебу, но еще и излюбленным лакомством многих из нас.

Ведь не было для нас в Афгане ничего вкуснее, чем эти небольшие пшеничные лепешки! Горячие, с золотистой корочкой и ароматной сердцевиной. На завтрак, обед или ужин. А если приезжали нежданные гости (разведчики с дивизионного разведбата или на заставу поднимался замкомандира 345-го парашютно-десантного полка по спецпропаганде Франц Клинцевич с офицерами из полковой разведроты), то лучшим угощением для них всегда были горячий чай, несколько лепешек и пара банок тушенки с порезанными кольцами лука.

Разбитый тандыр выглядел довольно печально. Еще печальнее выглядели мои бойцы. Да, повар пытался выпекать хлеб в полевой армейской кухне, которая для этого не предназначена. И даже пробовал выпекать хлеб на костре. Вопрос с формами для выпечки решился быстро. Цинк из-под 30-миллиметровых снарядов для автоматической пушки БМП-2 оказался немного велик. Цинк из-под патронов вроде бы подходил по размеру? Но тесто в цинке подгорало снаружи, оставаясь сырым внутри. Да, и с блинами, которыми повар пытался заменить хлеб, тоже ничего не получалось.

Срочно нужен был новый тандыр! Да, где же его возьмешь?! В Военторге не купишь, в ближайшем универмаге - тоже. Тем более, что до ближайшего универмага лететь на самолете почти тысячу километров. А самолета на заставе, к сожалению, не было.

Одно радовало, что на днях мне исполнилось двадцать два года. То есть был я уже вполне взрослым, серьезным мужиком, который должен был сам уметь решать свои проблемы. Без посторонней помощи.

А еще был у меня заместитель командира взвода - сержант Нигмат Хашимов, на гражданке работавший учителем русского языка в средней школе. Нигмат был старше меня на пять лет. И, конечно же, гораздо опытнее в таких вопросах. Когда я вызвал его на военный совет, он произнес всего два слова "Хасан" и "Бакшиш".

Хасан был командиром поста самообороны из кишлака Калашахи, что располагался в километре от нашей заставы. Да, вызвать его было вполне логично. Ведь Хасан без особых проблем мог заказать тандыр у местных гончаров.

Похоже, Нигмат умел просчитывать ситуацию на пару ходов вперед?! К товарно-денежным отношениям с дехканами я был явно не готов. Чтобы получить зарплату за время, проведенное в Афгане, мне нужно было смотаться полк. В Кабул. А это 60 километров от Баграма. Плюс еще десять километров от заставы. Разумеется, ни за какой зарплатой комбат меня в полк бы не отпустил. Так что вместо товарно-денежных отношений нужно было решать вопрос по старинке. С помощью натурального обмена. И здесь на первое место выходил тот самый бакшиш ("подарок" на фарси).

Вопросы были только в том, за какой бакшиш местный гончар согласится сделать нам тандыр? И где взять этот самый бакшиш?

Разумеется, первым делом мы направились с Нигматом на продсклад. На заставе с бакшишем всегда было не богато. Если и можно было что-то найти подходящее, то только там! К тому же, с продуктами на заставе проблем не было. Проблема была с Марь Иванной - старой, старой коброй, которая жила на продскладе. И которая охраняла наши продукты от крыс и мышей. Когда повар открыл дверь на склад, пошипеть на нас она, конечно же, пошипела. Но больше для приличия. Поздоровалась, так сказать. А затем неспешно уползла за коробки с тушенкой и с рыбными консервами. И оттуда не показывалась. Хотя и хвост свой особенно не прятала.

Мы прошли в дальний угол. Там лежали остатки с прошлого месяца - рыбные консервы. Кое-что по мелочи. Но самое главное, там лежала коробка с офицерским доппайком

Обычно наш офицерский доппаек шел в общий котел. Но пока я лежал в госпитале, повар, почему-то, сохранил мой доппай в целости и сохранности. Это оказалось более, чем кстати! Сгущенку я сразу же отложил в сторону. Она была непременным атрибутом наших самодельных тортов для именинников, а потому ни в каких товарно-тандырных операциях участвовать не могла. В коробке осталось десять банок рыбных консервов, несколько банок сыра, сахар. Бакшиш получался довольно хиленький.

И тут, неожиданно, взгляд мой упал на гильзу танкового снаряда, что стояла у входа в землянку, гордо именуемую казармой. И использовавшуюся в качестве урны. Это могло быть спасением! Другая такая же гильза стояла у канцелярии. И еще сотни три обычных стальных гильз лежало за казармой. Эти же две гильзы были сделаны из латуни! Каким чудом они оказались на заставе, сказать сложно, но сейчас они могли здорово всех нас выручить. Ведь местные умельцы делали из латуни красивые тарелки, кувшины и украшения. А потому среди ремесленников латунь ценилась довольно высоко.

В голове моей уже выстраивалась цепочка натурального обмена: гильзы - ремесленникам. Ремесленники - нечто - гончарам. Гончары - нам - тандыр! Но без Хасана в этой сложной схеме было не обойтись!

На молчаливый вопрос своего зама я ответил кивком. Нигмат подошел к углу нашей столовой. От нее вся чарикарская зеленка была, как на ладони. Снял с плеча автомат и четырежды выстрелил в небо над постом Хасана. Это был сигнал выхода на связь. Красивые звездочки трассирующих пуль, словно в замедленной съемке, перелетели над кишлаком Калашахи и упали на поле перед Джарчи и Петавой.

Хасан поднялся на Тотахан ближе к вечеру. Я встретил его традиционным афганским приветствием.

- Салам алейкум! Шаб бахайр (добрый вечер), Хасан. Хуб хастид (как себя чувствуешь)? Сехатэ шома четоураст (как здоровье)?

А после этого отвел к нашему разбитому тандыру. Рядом с тандыром лежал бакшиш - две латунные гильзы и пакет с консервными банками. Для сложных переговоров моего афганского словарного запаса явно не хватало. Можно было позвать переводчиков со станции радиоперехвата, но они были заняты на дежурстве.

Поэтому мне пришлось ограничиться жестами и всего лишь несколькими словами, понятными любому афганцу. Я показал рукой на тандыр, затем на гильзы. Спросил:

- Фахмидид (понятно)?

Хасан согласно кивнул головой в ответ.

- Фахмидид!

Затем показал ему на сверток с консервами. И перевел свой указательный палец на Хасана.

- Бакшиш (подарок) Хасану. Фахмидид?

Хасан довольно улыбнулся в ответ. Видно, представил, как обрадуются его бойцы этому подарку - на посту самообороны с продовольствием было не богато.

Через три дня Хасан снова пришел на заставу. Сказал, что новый тандыр готов. И стоит у него на посту. Это была хорошая новость! Если честно, то все эти три дня я сильно сомневался в успехе нашего товарно-тандырного обмена. Ведь я же никогда раньше не менял танковые гильзы на тандыры. И совершенно не представлял, что из них и сколько стоит? Оказалось, что для афганцев, глина, из которой делались тандыры, была "под ногами". А, значит, ничего не стоила. Труд гончара стоил не дорого. А вот латунь под ногами не валялась...

Уже через полчаса на моей командирской боевой машине пехоты мы были в Калашахах. Механик-водитель бережно расстилал брезент на броне. Наводчик-оператор доставал веревки. Я неспешно прогуливался у входа в крепость Хасана. И ждал, когда его сарбозы (бойцы) вынесут тандыр.

Вскоре два афганца бережно вынесли большой глиняный кувшин (почти в метр высотой). И аккуратно подняли его на боевую машину пехоты. Механик-водитель и наводчик-оператор сразу же засуетились - помогли поставить тандыр на брезент. И начали крепить его веревками.

Тем временем из крепости Хасана вышли еще два сарбоза. И вынесли второй тандыр. Следом за ними шел Хасан. Это было неожиданно. О втором тандыре я даже мечтать не мог. Но я не подал и виду. Большому командиру-шурави, которому на днях исполнилось двадцать два года, командиру целой сторожевой заставы в чине не много, ни мало, а лейтенанта, не подобало удивляться!

Хасан подошел ко мне.

- Ду пучак (две гильзы) - ду тандыр (два тандыра). Хуб (хорошо)?

Я почти равнодушно кивнул головой в ответ. Показывать, как радостно забилось в этот момент мое сердце, было как-то не солидно.

- Хуб, Хасан. Бисёр хуб (очень хорошо).

И не удержался, обнял Хасана за плечи.

- Ташакор (спасибо), Хасан.

Хасан радостно заулыбался. Ему было приятно, что большой командир не только поблагодарил его за работу на глазах у его солдат и всех жителей кишлака (которые, конечно же, наблюдали за всем происходящим), но и обнял, как брата. Это дорогого стоило!

Никогда в жизни не видел я, чтобы механик-водитель так нежно вел боевую машину пехоты по горной дороге. Никогда не выглядели мы так смешно с наводчиком-оператором, как в этот раз, когда руками и ногами придерживали тандыры на броне. Никогда я так не радовался тому, что плохо знаю афганский язык. Ведь если бы я знал его лучше, у нас был бы всего один тандыр! И никогда раньше у нас на заставе не было такого большого праздника, как в этот раз, когда мы привезли новые тандыры!

Тандыры оказались сделанными на совесть (я до сих пор вспоминаю добрым словом того неизвестно гончара, который их сделал). И прослужили нам до самого вывода войск из Афганистана. А потом еще много лет служили афганцам. Правда, мне уже редко приходилось пробовать лепешки из этих тандыров. Вскоре меня перевели на должность начальника разведки батальона-командира отдельного разведвзвода. И тихая, размеренная жизнь командира заставы закончилась.

Двадцать шесть месяцев прослужил я в Афганистане. Когда выдавались короткие минуты отдыха, между засадами и рейдами, я брал в руки блокнот. Снова и снова рисовал в нем чертежи дома, который мечтал построить, вернувшись на Родину. И рядом с этим домом, под красивым навесом, всегда рисовал тандыр. В память о том, что забыть уже никогда не смогу.

Да, все эти годы я мечтал построить дом. И встречать в нем своих друзей. Угощать их вкуснейшими лепешками из тандыра. И вспоминать былое за чашкой чая. К сожалению, уже через несколько лет делегаты 1-го Съезда народных депутатов назвали всех нас, воинов-интернационалистов, "политической ошибкой". А другие депутаты вместе с новым президентом, годы спустя, отменили Закон о выделении земельных участков ветеранам труда, военной службы и участникам боевых действий. Накопить денег на покупку земли, за двадцать пять лет службы у меня не получилось. И мечта моя о доме и тандыре так и не исполнилась.

© Александр Карцев

[саныч234]

Николай Берг "Наглое игнорирование", "Лёха" Да и участие в "Эпохе мёртвых" очень неплохо.